Главная » Новости » Длинные волосы, концерты в Парке Горького, хэви-метал. Интервью с Черданцевым о любимом – и мы не про футбол

Длинные волосы, концерты в Парке Горького, хэви-метал. Интервью с Черданцевым о любимом – и мы не про футбол

Расшифровка первого выпуска нового сезона подкаста «Голос».

Мун: Всем привет, это новый сезон подкаста «Голос». С вами Роман Мун и сегодня мы разговариваем с комментатором Матч ТВ Георгием Черданцевым. Вы многое о нем знаете, но вряд ли в курсе, что он большой фанат группы Metallica и увлекается тяжелой музыкой с юности, отращивал длинные волосы, гонял в кожанке, переписывал классические альбомы Metallica на кассеты. Мы записались достаточно давно – вскоре после московского концерта группы Metallica (концерт прошел 27 июля). Начинаем!

Черданцев: Hell yeah! Всем привет. 

Мун: Георгий, повод для нашей встречи – концерт Metallica в Лужниках, вы там были. Как вам концерт, что вы ощутили? 

Черданцев: Во-первых, я хотел поблагодарить вас, Роман, за то что пригласили поговорить наконец не только о футболе. Он бесконечно многогранен и разнообразен, но вопросы примерно всегда одни и те же и ответы одни и те же, потому что глобально ничего нового не меняется.  А о музыке и о концерте поговорю с удовольствием. Я не люблю стадионные концерты, потому что поймал себя на том, что мы живем в век цифровых технологий – и на хорошем большом телевизоре, с хорошим звуком сейчас можно в стриме или даже в записи можно посмотреть концерт и получить такое погружение в звук, визуальные эффекты и все остальное, что само присутствие на концерте сейчас перестает быть тем, чем было, когда ты ходил услышать живой звук. Когда-то, когда появлялись первые записи концертов на VHS, когда все это рябило, шли полосы от замятин на пленке от сыпавшегося хрома – это, конечно, было не то. А сейчас музыкант снят с любого ракурса так крупно, что у тебя на большом экране его лицо больше тебя в 10 раз. 

Поэтому посещение стадионного концерта – некое погружение в эту энергетику. И в этом смысле рок-музыка имеет очень много общего со спортом и с футболом – это тоже стадион, огромное количество людей и бешеная энергетика. Музыкантов ты не видишь – это маленькие муравьи. У меня зрение с возрастом становится хуже и хуже, у меня на далеком расстоянии резкость уже теряется. Я вижу мониторы – по сути, телевизор с живым звуком. Этот эффект живого звука, и кайф от этого утрачен. Тем более, звук на многих концертах сейчас далек от идеального, чем больше стадион, тем, как правило, хуже звук. И звук на концерте в «Лужниках» был, на мой вкус и слух, среднего качества. Резюмируя – я, конечно, получил огромное удовольствие от людей. Я пошел не только на Metallica смотреть, но и на людей, которые разделяют твои взгляды и вкусы – это очень интересное наблюдение.

Я специально не пошел в танцпол, потому что я не очень габаритный, в толпе, тем более активно себя ведущей, не очень комфортно, лень толкаться два часа. Поэтому я был на трибуне, смотрел оттуда – завораживающее зрелище Когда партер, танцпол и вообще все футбольное поле забито людьми – там не было свободного места на одного человека, настолько было забито все людьми. Это грандиозное впечатление, как людей объединяет эта музыкальная история, энергетика, драйв. Особенно когда свет падает в зал – мои самые крутые ощущения от воскресного события.

Мун: Вам не кажется, что вы что-то теряете, когда смотрите концерт с трибуны, отдаляясь от людей?

Черданцев: На самом деле я был везде. На Metallica – я не считал, но надо было подготовиться. Больше 10 раз, наверное. Причем я стараюсь ходить в разные места. Единственное, где я не был – у них есть такая штука, специальная пит-зона, отгороженная, перед сценой. Такой загон, куда билеты не продаются – их можно только через лотерею выиграть. Мне не повезло, я ни разу не выигрывал. Нужно купить билет – и, если ты член фан-клуба, через лотерею по мэйлу ты можешь выиграть или нет. Но вероятность победы не очень большая. Я попробую, этого я еще не видел и так не делал. Но с трибуны я ничего не теряю: если бы я ходил каждый день или, как на футбол ходят, раз в две недели на домашние матчи своей команды, тогда можно было бы говорить о том, что ты что-то не то видишь с трибуны или что-то теряешь. Поскольку это бывает раз в несколько лет, когда Metallica в следующий раз приедет в Россию, никто не знает. Может, вообще никогда. Поэтому я ничего не потерял и специально брал билет на трибуну, чтобы посмотреть не столько группу, сколько на публику. Меня это по-журналистски интересовало, уже с социологической точки зрения: кто есть сейчас в России поклонники Metallica? 

Мун: И что там за люди? 

Черданцев: Меня это удивило. Я слежу за самой группой, у меня достаточно знакомых музыкантов в России, кто в жанре альтернативного, громкого рока выступает, и они тоже делятся своими впечатлениями, что аудитория очень сильно изменилась. Появилась молодежь. И когда фронтмен Джеймс Хэтфилд дает интервью, он тоже обращает внимание, что очень много совсем юных людей в первых рядах, которые ему в дети годятся, потому что ему под 60. 

Мун: И во внуки.

Черданцев: Ну, у него уже взрослые дочери, так что, чисто теоретически – да, и во внуки тоже. Остаемся мы, ветераны, было много людей с семьями. Причем это не только российская тема, я был в других странах: там взрослые люди в фанатской атрибутике, которая раньше была характерна для рок-концертов, очень мало людей в состоянии невменько, как было в детстве. Но много молодых людей 20+, очень много девушек, причем не тех, что пришли за компанию потусить – в атрибутике, и это было видно по прическам, по пирсингу на лице и в ушах. Много людей в теме. Абсолютно ушла тема быдлячества, которая была характерна для рок-концертов. Мало было людей в состоянии невменько – упитых в смерть, тех, что бузят в партере и всем мешают. Там алкоголь продавался, в отличие от футбольных стадионов, но все было настолько прилично, что это тоже новое веяние. 

Мун: В юности круто послэмиться на концерте – когда вы в последний раз были в слэме? 

Черданцев: В слэме я был совсем недавно на концерте своей любимой российской группы «Слот». Но я быстро вышел из него, потому что понял, что сейчас получу локтем в ухо или лицо. Повторюсь, я не настолько габаритный, и у меня опыт не такой большой. Да и возраст и физическая форма уже не те, чтобы долго выдерживать. Но нормально, я минуты полторы потолкался, потом понял, что нужно себя беречь – эфир на следующий или через день. Нет ничего особенного, но профессия, к сожалению – или к счастью – заставляет себя вести чуть более осторожно, чем в юности. Сейчас голова в телевизоре – если ее придется забинтовывать, то будет большая проблема с выходом в эфир. Стараюсь не лезть туда, где травмоопасно. 

Мун: Возвращаясь к Metallica – что случилось с Лужниках, когда они начали петь «Группу крови»? 

Черданцев: Есть небольшая предыстория. Я, являясь поклонником группы, слежу за ней достаточно внимательно, подписан в соцсетях, знал, что неотъемлемой частью этого тура является так называемый дудлс: когда гитарист группы Кирк Хэммет и бас-гитарист Трухильо играют отрепетированное заранее – это не импровизация. Не знаю, кто решает, какие песни им играть, какая сторона это решает – может, фанаты, потому что они часто встречаются на Meet and Greet. Они в каждой стране играют и поют – гитара и бас-гитара – какую-то песню, которая, на их взгляд, объединит 60-70 тысяч людей на стадионе. Это сложный выбор, потому что в любой стране у каждой группы есть как поклонники, так и те, кому она не очень нравится. Например, «Алиса» и Константин Кинчев – фигура одиозная в нашей рок-индустрии, культовый персонаж, но у него есть как поклонники, так и те, кто не принимает его политические взгляды и философию. Поэтому спеть «Алису» – вряд ли бы это завело 70 тысяч людей. Нужно было очень точное попадание в группу, которая бы объединила всех. Когда я сам задался этим вопросом, подумал, что бы я выбрал, если бы спросили меня: я бы однозначно предложил группу «Кино». 

 

Но я думал, что они сыграют «Перемен». Это было бы еще, так скажем, актуально с точки зрения всех веяний. Но, с другой стороны, может, оно было и правильно, что не было дополнительного подтекста: просто хорошая песня с хорошим текстом. Меня не то что поразило – я понимаю, что такое Виктор Цой для музыкальной культуры нашей страны. Но то, что текст знали все на стадионе и повторяли – от подростков 15-18 лет и людей старше 60. Это уникальный пример музыкального единения людей, стадион, на котором Цой сыграл свой последний концерт в 90-м году. Через год группа, которая споет эту песню, играет в Тушино свой самый удивительный с точки зрения массовости концерт. Причем Цой же Робертович, а бас–гитариста группы зовут Роберт – все это превращается в какую-то киношную историю. И с точки зрения названия группы, и всего происходящего. С первых двух аккордов 80 тысяч поняли, в чем дело. И это был полный экстаз, сложно с чем-то сравнить – может, с закрытием Олимпийских игр. 

Мун: Когда вы впервые услышали Metallica? 

Черданцев: Кажется, в конце 1984 года. Слушателям более юного возраста будет сложно понять. Ни интернета, никаких сервисов для скачивания музыки не было. Был винил и были кассеты. И бабины – пленки, намотанные на катушку. Кстати, на них качество очень хорошее было: пленки и хороший звук. Особенно если магнитофон соответствующего качества. Но мы слушали на кассетах, потому что далеко не у всех были даже проигрыватели – это то, что с иголкой. И мы переписывали всю музыку – понятно, что когда она доходила до тебя с 26-й записи, то было что-то ужасное. Первую запись – с диска на кассету – делали специально обученные люди, потом это продавалось по сколько-то рублей, первые перезаписи. Ты мог отдать свою кассету, чтобы тебе суперкачественно записали с диска. Но на это нужны деньги – а откуда у школьника деньги? Все это было практически недоступно. 

Но я учился в хорошей школе, и у меня уже тогда некоторые ребята имели возможность съездить за границу. У кого-то родители дипломаты, у кого-то в турпредстве работали. Несмотря на то что эта музыка, которую мы слушали, была запрещена – были даже специальные списки от органа ЦК КПСС. Все было из под полы, но, поскольку сотрудники не просматривались, то дети, приезжавшие с каникул, благополучно ввозили весь винил, который потом здесь переписывался. 

И с Metallica меня познакомил мой одноклассник. Он каждый сентябрь привозил новую музыку, которую сейчас модно слушать – у него папа работал в турпредстве в Англии. Я помню тот разговор, начало сентября, мы собрались после каникул, и он говорил: «Вот, ребят, смотрите, новая музыка. А еще я привез группу Металлика, четвертая по тяжести в мире»– и меня поразила эта формулировка. Что ее, взвешивали, что ли? Что значит «по тяжести»? И он мне дал кассету, там на одной стороне пластинки был альбом AC/DC – Dirty Deeds Done Dirt Cheap 76-го года, а на второй был Ride The Lightning. И это было первое, что я услышал в исполнении Metallica. При том что у меня магнитофона не было, был маленький диктофон, привезенный откуда-то бабушкой. Вы понимаете – это один маленький динамик, из которого понятно, какой можно извлечь звук. Эта кассета тоже была несколько раз перезаписана. Но на меня это произвело какое-то грандиозное впечатление, потому что я такого звука в жизни не слышал – я остолбенел. Даже сейчас я вижу себя, сидящим на диване и включающим кнопку Play – там все начинается с медленной акустики, потом на контрасте переходящей в жесточайшее месиво, в жесткий быстрый риф. Это был снос башни. 

 

Мун: А он привозил только такую музыку, не привозил Майкла Джексона? 

Черданцев: Нет, он был фанат именно хэви-метала: Iron Maiden, Def Leppard, то есть Metallica он привез, потому что есть еще и вот такое. А потом это все пришло через футбол – я же играл в команде «Спартак-2 »на стадионе на ВДНХ, он и сейчас есть на Ярославской улице за гостиницей Космос. Это район Лосиный остров – сейчас, наверное, хороший. В 1980-е это был сложный район. А рок-музыка, тяжелая музыка, и исторически сложилось, что те страны, которые ее производили, это была музыка с окраин, от ребят из неблагополучных семей. И Россия с Москвой ничем не отличались, поэтому у меня вся команда такую музыку и слушала. Увлечение Metallica, в принципе, пошло от моих партнеров по команде, не по школе. В школе я в первый раз услышал, а вот увлечение  и дальнейшее прослушивание было не с одноклассниками. У меня был одноклассник Саша Нуждин – сейчас очень известный радиоведущий, диджей, один из первых брейкдансистов в нашей стране, пропагандировал нью-вейв: Duran Duran, попозже – Depeche Mode. 

У нас туалетная бумага висела на цепочке, а мне нужна была какая-то атрибутика металлическая – и я с этой цепью ходил по школе как идиот. И очень удивлялся, почему не вызывал никакого интереса у одноклассниц! Но нужна была какая-то атрибутика – соответствующий жанр. Поэтому Саша ходил со своим нью-вейвом, я ходил со своей Metallica и никому не был интересен. А вот среди одноклубников в футбольной команде как раз отклик был очень хороший, там была правильная целевая аудитория. Мы с ними вместе все это дело слушали. И уже следующий альбом в 1986 году – помню, я реально его ждал весь 85-й год – мы слушали моим другом, защитником Рушаном (Рушан, если ты слушаешь, то передаю тебе привет!). Он принес кассету, потому что к тому времени мне уже подарили магнитофон уже более похожий на магнитофон – но не двухкассетный. Зачем нужен двухкассетник? Чтобы переписывать с пленки на свою пленку, которую нужно еще купить. Еще кассету купить – хорошую. Чудо, если тебе повезло и ты купишь нормальную кассету, какой-нибудь Maxwell SF – космос! 

Мун: Сколько тогда стоила кассета? 

Черданцев: Дорого. Это были большие деньги, не 3 копейки. Я сейчас не вспомню, но кассета стоила каких-то рублей, не копеек. Мне было не по карману, и когда мне мама на день рождения подарила кассету или две кассеты – это сейчас звучит смешно, но это было счастье. Мне подарили кассету! На которую можно записать что-то, 90 минут, представляешь! 45 минут с одной и 45 с другой! Что еще подростку нужно – какие там машины? Кассету подарили – счастье! Наконец можно не у друга попросить, а на свою кассету записать, а потом перезаписывать, перезаписывать, перезаписывать, пока не ссыпался хром – зажевывалась пленка. Но первую перезапись можно было нормально слушать, и мы Master of Puppets слушали с Рушаном вместе у меня дома – и это был восторг. 

Мун: А вы в субкультуру погружались? У вас была косуха, были длинные волосы? 

Черданцев: У меня были длинные волосы, но в университете. В школе какие длинные волосы в 1987 году? Вылетел бы сразу, тем более школа была очень строгая. А в университете я благополучно отрастил волосы, ходил с длинными, но это было чревато. Конец 80-х – славное время: любера и все такое. Поэтому с длинными волосами ходить по Москве было опасно. 

Мун: можно было выхватить за длинные волосы в Москве? 

Черданцев: Я выхватывал. На лицо мое посмотри: передний зуб есть вдавленный чуть-чуть вперед, шрам на щеке. По улице ходить было опасно. Если ты одет в джинсовую куртку со значками, да еще и волосы длиннее плеч, то огрести после 9 вечера не у себя в районе запросто можно было.

Что самое обидное, я огреб у себя в районе. Скулу мне разбили прямо около дома. К тому времени построили славный Дворец молодежи, туда поехала тусоваться гопота со всего Подмосковья. Видимо, у них были другие музыкальные увлечения, и я буквально метрах в ста от собственного дома не справился с группой атаковавших. Я шел домой, был один. Но Дворец молодежи тогда только открылся, и туда хлынули со всех окраин. Поэтому там было стремно ходить.

А по поводу длинных волос –были специальные заезды в Парк Горького. Там же был центр Стаса Намина, который и сейчас есть – там всякие группы «Круиз», «Ария» концерты играли. И мы фактически не пропускали ничего из того, что можно было послушать вживую. И в Парке культуры – это не то, что сейчас: с ремонтом, лавочками и так далее. Тогда был темный лес, там можно было огрести – и огребали так, что мало не покажется. 

Мун: Расскажите еще про атмосферу на этих концертах: много людей туда ходило? 

Черданцев: Это был жесточайший быдляк. Все были вусмерть пьяные, с бутылками «Жигулевского», ходили под себя прямо на концерте – отвратительно с точки зрения поведения всех присутствующих и моего, наверное, в том числе. Со сцены это смотрелось чудовищно. Но постепенно народ взрослел, приходил в себя, учился вести себя более достойно.

Мун: Было ощущение культурного авангарда или того, что вы внутри – самый модный? 

Черданцев: Я не помню, какое было ощущение. Помню, что все это было не модно, не в тренде. Ходить с длинными волосами на «Арию» – это было не круто. Круто было ездить на девятке, слушать то, что слушают девчонки. Тогда уже пошла вся русская поп-музыка, мы с ней оказались в положении аутсайдеров. У той же Metallica есть много песен, в текстах которых говорится, что «мы – неудачники, люди на обочине». Хотя это странно слышать в исполнении Джеймса Хэтфилда, добившегося мировой славы. Но все равно это внутренний мир, который остается внутренним миром несмотря на то, чего ты добился в жизни. Твои детско-юношеские фобии и установки из того времени остаются на всю жизнь. 

Прекрасно помню, что я со своим футболом и хэви-металом был вообще не в теме. Люди интересовались совершенно другими вещами – мир открывался перед ними. А тут хэви-метал, какие-то длинные волосы, футбол какой-то… 

Мун: Вы все-таки гордитесь тем, что были немного маргиналом? 

Черданцев: Я особо не думал об этом, это было частью жизни – и все. Как кожа, ее же нельзя заменить на другую. Майкл Джексон попробовал, но это плохо закончилось. 

Мун: Пытались сами стать музыкантом? 

Черданцев: Пожалуй, нет. Футбол сразу занял место хобби, которое забирает свободное от учебы время. Поскольку я из академической семьи, у меня бабушка – профессор МГИМО, папа – профессор МГУ, вопроса в том, чтобы заниматься чем-то иным, кроме как академической жизнью, не было. Но в советское время занятие наукой было не самым плохим выбором. О моем будущем все было более-менее понятно: университет, какая-то аспирантура, возможно, преподавательская работа. Поэтому учеба отнимала очень много времени: я с 9 класса занимался с репетиторами, чтобы поступить на филфак. Чтобы поступить,  нужно было набрать 19 проходных баллов – получить три пятерки или одну четверку или четырех экзаменов. Это было невероятно сложно при бешеном конкурсе.

Я практически два года – в то время, когда можно было позаниматься чем-нибудь еще – готовился с репетиторами к университету и играл в футбол. Это был самый разгар детско-юношеской карьеры, четыре тренировки в неделю, игры по выходным. Школа, репетиторы, футбол – для музыки, к сожалению, времени не оставалось. Хотя еще в первом классе учительница по музыке вызывала в школу мою маму и говорила: «У Юры хорошие способности к музыке, вам нужно отдать его в музыкальную школу». Но меня некому было туда водить, потому что родители и бабушка с утра до вечера были заняты на работе, а никаких нянь мы себе позволить не могли. А одного, шестилетнего, было небезопасно отпускать в город. Поэтому музыкой я занимался как самоучка и даже бренчал – у нас, как у всех нормальных людей, была своя группа на первом курсе университета. Мой товарищ и однокурсник, Петя, – тоже музыкант-самоучка – но гораздо более талантливый. У него и времени больше было на это – когда я ездил на тренировки, он играл. В результате он и научил меня играть какие-то аккорды, если сейчас мне дать гитару, я их сыграю, потому что помню.

Это моя мечта, которую я никак не осуществлю – хочу научиться играть на гитаре! А сейчас так сложилось, что в последний год я знакомлюсь и дружу с музыкантами, общаюсь в этой среде – у меня есть, у кого поучиться. Более того, скажу по секрету, на той неделе я купил барабанную установку. Не для себя, скорее, а для сына, но чаще я на ней пытаюсь что-то изобразить. У меня следующая задача – купить комбик и гитару. Сейчас гитары нет, была какая-то деревяшка раньше. Но работа отнимает очень много времени, плюс провожу я его не дома, а в разъездах. Для того чтобы чем-то заниматься, нужно сесть на одном месте ровно и этим заняться. И регулярно, как в футболе: если регулярно не тренируешься, то нереально чему-нибудь научиться. Даже Роналду тренируется ежедневно по несколько часов. 

Мун: В истории НТВ+ есть минимум один человек, который променял работу на рок. Это Андрей Чегодаев. Расскажите, кто это такой. 

Черданцев: Андрей Чегодаев – это человек, который осуществил свою мечту. Можно кино снимать. Причем это история, не которую ты почерпнул из кино, а по которой его можно снять. Пришел к нам Андрей с журфака МГУ в еще старый Футбольный клуб. Не то чтобы он сильно любил футбол – он любил креативить, придумывать всякие штуки, связанные с монтажом, историями, с телевизионной жизнью. И он начал потихоньку делать для «Футбольного клуба» околофутбольные смешные истории. 

Так как с футбольными правами раньше было значительно демократичнее, он брал какой-нибудь известный фильм – у него есть прекрасная работа: «Приключения Электроника перед дерби «Спартак»– ЦСКА», что-то в этом роде. Там гениально перемешаны футболисты и кадры с репликами из фильма, очень смешно придумано и смонтировано. Он делал достаточно много таких штук, а потом мы начали делать проект «Футбольная ночь»на НТВ. И он пришел к нам с креативным режиссером, чтобы тоже делать всякие креативные штуки. При этом он обожал музыку и параллельно занимался музыкой. У него была группа, они даже выигрывали какой-то конкурс. Но поскольку у нас сложно с этим жанром на широкие просторы вырваться, то все как-то закисало. И в какой-то момент он решил все бросить, поменять и уехать в Америку, чтобы пробовать что-то там.

И у него получилось: он долго собирал группу, потом собрал, они начали что-то делать. И однажды мы сидим, болтаем, а он говорит: «Знаешь, через несколько месяцев в Москве концерт Aerosmith. Вот было бы круто выступить у них на разогреве!» Я говорю: «Понимаю, что было бы круто. Что я могу сделать?» Он отвечает: «У тебя же есть разные знакомые, ты можешь у них что-то такое попросить». Я про себя подумал: «Попытка не пытка, нет так нет». Я связался с людьми, которые занимаются организацией всего процесса, а они говорят: «Почему нет? Если сама группа Aerosmith не против, давайте что-то делать». 

Мун: А как группа Чегодаева называется? 

Черданцев: The Blackfires, у них еще пиратик такой… В iTunes можно найти. Все срослось, и когда Aerosmith несколько лет назад выступала в Олимпийском, группа Чегодаева была у них на разогреве. Это было грандиозно, когда я увидел редактора своей программы и креативного режиссера, с которым мы снимали сюжеты про футбол, зажигающим 30 тысяч в «Олимпийском». Я реально обалдел.

Прошло немного времени, и приезжает в Москву Bon Jovi. А Чегодаев – он сейчас главный редактор русской радиостанции в Нью-Йорке, остался в профессии – мне снова пишет: «Можешь старые связи задействовать? Как бы нам вписаться на разогрев?» Я говорю: «Не вопрос, сейчас попробую переговорить». Переговорили, и группа Чегодаева вышла уже в «Лужники»на разогрев перед Bon Jovi. И я испытал за него такую радость – понимаешь, это уже взрослый человек, ему не 20 и даже не 30 лет. 

Смотрю на него во время концерта и понимаю, что у человека сбылась детская мечта. Ну, вот ты всю жизнь мечтал стать рок-звездой… И в какой-то момент становится очень сложно, этот путь к осуществлению мечты. Не могу сказать, что я мечтал стать футбольным комментатором. Для меня это была не мечта. Я могу с тем же успехом сказать: «Я в детстве мечтал попасть на Луну». Я не мечтал, потому что понимал, что на Луну не попаду. Когда я в зрелом возрасте, в этот период между работой в банке и попаданием в телевизор, я был безработным некоторое время. И у меня был разговор с мамой моей тогдашней девушки – она была журналисткой. Она меня спросила: «Вот ты сейчас бездельничаешь. Ты же не будешь до конца жизни бездельничать? У тебя есть планы, цели?»Я говорю: «Ну, есть. Вот если сейчас ничего на голову не свалится неожиданного, то пойду через месяц устраиваться переводчиком в итальянскую фирму». Она говорит: «Хорошо. Но ты же мечтаешь о чем-нибудь! Кем бы ты хотел поработать, если бы была такая возможность?» Я говорю: «Не знаю. Я люблю футбол, но где спортивная журналистика и где я?»Телевидение вообще было другим миром – с которым у меня никаких связей, ничего общего. Поэтому не могу про себя сказать, что моя мечта сбылась – ее и не было, потому что нельзя мечтать о чем-то из области фантастики. 

А Андрей мечтал выйти на сцену перед 10-тысячной толпой, и эта мечта сбылась на моих глазах. Такую испытал за него радость, потому что это шикарный пример. Вот и Metallica в своих интервью всегда говорят: «Мы – яркий пример того, как из гаража можно стать группой, которая продает 100 миллионов альбомов, собирает стадионы по миру». Здесь нет никакого чуда. Это стечение обстоятельств и ежедневная работа. Как Криштиану Роналду – он бы не стал тем, кто есть, если бы не работал, как проклятый ежедневно. Если бы они не играли по 10 часов в день, если бы не поехали в тур на два с половиной года в 1991 году, если бы в 80-ые они не колесили по всяким деревням в Калифорнии, то не было бы никакой металлики. Движение к успеху – тяжелейший труд. 

Мун: Что слушает ваш сын Андрей? 

Черданцев: Сын Андрей слушает сейчас все. Но, я так понимаю, сейчас растет поколение музыки хип-хопа. Ему 10 с половиной лет и у него прекрасный слух. В летнем лагере, он присылал видео, у них был конкурс талантов, и он сам себе очень сложное движение придумал под Bad Guy Билли Айлиш. Не могу сказать, что я старый пердун и не в теме, но конкретно эту песню не могу сразу вспомнить, не возникает ассоциативный ряд: автор, музыка, что-то еще. А он знает все: когда едем в машине, разные радиостанции играют, он с заднего сиденья начинает подпевать под все, что является мейнстримом, хитами из области хип-хопа. 

Когда я включаю ему Metallica, он говорит: «Пап, сделай потише, это очень громко». Не идет. Red Hot Chili Peppers мы альбомами слушаем, он иногда просит включить что-то определенное по заказу. Благодаря моим стараниям он тоже стал поклонником группы «Слот», знает все песни наизусть. И мы с Игорем Лобановым, – Кэшем – который является одним из руководителей этого замечательного вокально-инструментального ансамбля, удивляемся тому, что десятилетний ребенок вникает в очень сложные тексты и непростую музыку. Но он занимается музыкой с трех лет, поэтому у него восприятие в целом нетипично для обычного подростка. Он умеет читать ноты – совсем другое развитие левого и правого полушария: кто на фортепиано играет, знает, о чем я говорю. И с трех лет у него свое музыкальное восприятие. Не знаю, что из этого получится. 

У них в лагере было задание – нарисовать себя тем, кем ты хочешь стать, когда вырастешь. При том что он везде декларирует футбол, футбол, футбол, он нарисовал диджейский пульт и сказал, что хочет быть диджеем. Я немного опасаюсь этого! 

Мун: Вы отдали его в музыкалку в три года? 

Черданцев: В четыре, наверное. Он в подготовишку пошел. 

Мун: В моем представлении в три года сложно самому выбрать, чем ты хочешь заниматься. Учитывая, что вы любите музыку, ваша жена любит… 

Черданцев: Моя жена любит другую музыку. Мою не слушает. 

Мун: Понятно. Это не тот случай, когда родители, может, не реализовались в сфере, которая им нравится, пытаются выразить это через детей? 

Черданцев: Мне кажется, что просто родители, которые что-то умеют или знают, скорее поделятся этим со своим ребенком, чем чем другим. Мы с женой, например, не умеем рисовать. Поэтому было бы странно, если с нашим ребенком как-то особенно с детства занимались рисованием. У нас было другое. Я говорил: «Давай мяч попинаем». Мама говорила: «Давай что-нибудь споем». Поэтому родители не то что хотят что-то реализовать в ребенке, что не получилось у них. Они делятся своим, наверное. Любой родитель дает своему ребенку то, что он умеет. Я могу сказать Андрею: «Давай я тебя научу, как правильно бить по мячу, потому что я умею». Мама может показать ему, как правильно взять аккорды на фортепиано. Но я не могу показать, как рисовать или играть на барабанах. Когда в семье есть человек с музыкальным образованием, и у нас в районе – Хамовники – одна из лучших музыкальных школ в стране и  у нас есть возможность без всяких проблем, не возя ребенка на другой конец города, туда отправить – почему бы и нет. 

Мун: То есть если он лет в 12 скажет «все, мне надоело, не хочу больше ходить в музыкалку», вы не будете этому препятствовать? 

Черданцев: Можно делать отдельный эфир на эту тему. У нас же изменилось музыкальное образование, и это сложный вопрос. Оно делится на профессиональное – 7 лет, и непрофессиональное – 5 лет. По сути нам через год могут сказать «спасибо, до свидания!», а это момент, когда подросток только-только начинает вникать в то, что такое гармония, музыке учиться. А уже «спасибо, до свидания». Поэтому, конечно, нет. Он ходит потому что ему интересно, никто не заставляет. И когда мы ему сказали «дорогой, если ты экзамен не сдаешь на 4 с плюсом, то мы в следующем году заканчиваем с музыкальной школой», он как проклятый сидел месяц у рояля разучивал произведение – потому что для него это вызов. «Я хочу! Хочу быть лучшим и в этом!» – и давай тренироваться. В летнем лагере на конкурсе талантов он стал общим кумиром, потому что оказался единственным ребенком в лагере, который с ходу на фортепиано почти что угодно может сыграть на слух. Мы позвонили тогда ему и спросили: «Теперь ты понял, зачем в музыкальную школу ходил?» И он: «Да, да, я понял!» А раньше несколько лет я говорил: «Походи немного, просто потерпи. Потом ты скажешь родителям спасибо. Бездельничать не получится. Если думаешь, что вместо музыкальной школы будешь сидеть и играть в плейстейшн – этого не будет! И айпадов не будет. Значит, будешь ходить в другой кружок – на рисование или еще куда-нибудь».

Мун: Вы сказали, что вам стало не по себе, когда он нарисовал диджейский пульт. Корежит от современной музыки? 

Черданцев: Нет, меня не корежит.  У меня есть друзья-диджеи, люди, которые затевали диджей-движение – например, Паша Кореец, известный футбольный болельщик. Мы знакомы много-много лет, и я вижу, насколько это тяжелая работа. 

Любым артистом быть тяжело: гастроли, поездки. Диджейская работа вообще ночная, плохо сказывается на здоровье. Я, например, знаком с диджеем Полом Окенфолдом через Корейца – первый диджей, который начал собирать по всему миру стадионы. Это сейчас есть Armin van Buuren, но сейчас 21 век. А раньше – Пол Окенфолд. Он был первым. 

Я бы хотел, чтобы ребенок занимался творчеством, а не в офисе сидел – в любом случае лучше быть в большей степени независимым от работодателя, когда ты работаешь на самого себя. Но все равно нет идеальной ситуации, когда ты не зависишь ни от кого. Пускай он это делает. Я смотрю на Пола, как он живет – это очень тяжело, тяжелый образ жизни. Мало времени с семьей проводишь, по миру болтаешься, смена всех этих часовых поясов. Не факт, что это хорошо. Сложно. 

Мун: Вы, кажется, обеспокоены тем, что хип-хоп все захватил. 

Черданцев: Не то что обеспокоен, хип-хоп же разный бывает. Есть качественный, классный хип-хоп. 

Мун: Например? 

Черданцев: Мне нравится – я не смогу этого выговорить – у меня есть на айфоне, я включу. 

Играет Rae Sremmurd – Black Beatles. 

Мун: Окей, это хороший. А какой пример плохого? 

Черданцев: Плохой… Зачем говорить про плохой? Хороший хип-хоп – русский хип-хоп. У меня есть несколько песен Басты в плейлисте. Я не люблю, если это сваливается в гопоту, когда через слово грубая быдлятина, даже не нецензурщина. Если ты посмотришь в мой плейлист в iTunes, там далеко не все – хард-рок и хэви. Я скачиваю все, что мне нравится. Сейчас ехал на запись, узнал про Mando Diao. Ехал сегодня, слушал альбом 2017 года. Я делю музыку, как и любой нормальный человек, который ее много слушает, на талантливо и неталантливо сделанную. А как этот жанр называется, совершенно не важно. 

Слушайте нас на всех платформах:

Фото: РИА Новости/Владимир Астапкович, Gettyimages.ru/Leon Neal; wikipedia; РИА Новости/Владимир Вяткин, Илья Питалев; instagram.com/816room; instagram.com/theblackfires; instagram.com/cherdantsev71; globallookpress.com/Nadezhda Lebedeva/Russian Look